Хавьер Бардем играет не гения, а невыносимого отца: почему «Любовь моя» стоит увидеть в кино

Эстебан Мартинес получил два «Оскара», построил карьеру в Голливуде и давно привык диктовать собственные правила. Теперь он хочет снять картину об испанской колонии в Сахаре 1930-х годов. Заодно режиссёр пытается сблизиться с Эмилией, которую почти 15 лет не видел. Дочь работает официанткой, хотя мечтает об актёрской карьере, и предложение отца кажется шансом изменить жизнь. Вот только прошлое, в котором Эстебан злоупотреблял алкоголем и устраивал драки, никуда не исчезло.

Главная удача фильма — роль Бардема. Его герой одновременно отталкивает и притягивает: самоуверенный, харизматичный, привыкший считать собственный талант оправданием почти любых поступков. Актёр не пытается сделать Эстебана приятнее, чем тот есть, и именно поэтому за ним интересно наблюдать. Перед нами человек, который привык быть главным в кадре и за его пределами, но совершенно не умеет обращаться с близкими.

Сорогойен не ограничивается семейной драмой. Он экспериментирует с цветом, светом, цифровыми и видеокамерами, меняет визуальные форматы и превращает сам процесс съёмки в часть повествования. Длинные разговоры отца и дочери, крупные планы и резкий монтаж создают ощущение, будто зритель оказался внутри болезненного семейного конфликта.

Особенно интересно, что режиссёр не предлагает простого ответа на вопрос, оправдывает ли талант человеческую низость. Мы даже не узнаём наверняка, действительно ли Эстебан великий художник. Его репутация и награды существуют, но достаточно ли этого, чтобы простить ему всё остальное?

Фильм неизбежно сравнивают с «Сентиментальной ценностью» Йоакима Триера — тоже историей о знаменитом режиссёре и сложных отношениях с дочерью. Однако «Любовь моя» гораздо жёстче смотрит на культ творческого гения. Здесь искусство не становится волшебным лекарством от семейных травм, а близость не возникает по одному желанию человека, привыкшего получать всё.

При хронометраже 2 часа 15 минут картина требует терпения, но вознаграждает внимательного зрителя тонкой актёрской работой и неудобными вопросами. В итоге это история не столько о примирении, сколько о попытке услышать другого человека — даже если договориться окончательно так и не получится.